Consilium medicum начало :: поиск :: подписка :: издатели :: карта сайта

Кардиологический вестник  
Том 13/N 1/2006 ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

Об истинной причине смерти И.В.Сталина (по воспоминаниям А.Л.Мясникова)*


* В последние годы в средствах массовой информации появилась "мода" на обсуждение возможных, так называемых неестественных, причин смерти И.В.Сталина. Наиболее часто пытаются писать (и говорить на телевидении) об отравлении. В одной из газет, выходящей большим тиражом, досужие размышления на эту тему, в том числе и о неизвестной медицине токсической зернистости лейкоцитов, сопровождались ссылками на сведения, полученные от анонимных, но знакомых автору, якобы информированных, медиков.
Редакционная коллегия журнала представляет читателям неоспоримые факты из тех событий, очевидцем и участником которых был крупный отечественный ученый и врач, академик АМН СССР А.Л.Мясников.
Осенью 1952 года в среде врачей разразилась настоящая катастрофа. В короткий срок был арестован ряд крупных профессоров, в том числе В.Н. Виноградов. Еще за две недели до того он выступал на собрании по поводу своего семидесятилетнего юбилея и публично благодарил Сталина. Одновременно с ним был арестован начальник Главсанупра Кремля П.И.Егоров, ряд других терапевтов, отоларингологов, невропатологов, в том числе Б.С.Преображенский (в будущем, как и В.Н.Виноградов, Герой Социалистического Труда), А.М.Гринштейн, его жена Н.А.Попова и многие другие.
   Товарищ А.Л.Мясникова по университету, Мирон Семенович Вовси, талантливый клиницист, генерал медицинской службы, бывший главный терапевт Красной Армии во время Великой Отечественной войны, действительный член АМН СССР, редактор журнала "Клиническая медицина", преданный Родине человек, был также арестован. Далее последовали многочисленные аресты врачей в Москве и других городах, особенно врачей-евреев. Затем последовало официальное сообщение, охватившее всех ужасом. В нем от имени правительства сообщалось, что органами государственной безопасности раскрыта террористическая группа врачей-вредителей. Эта группа ставила своей целью путем вредительского лечения сократить жизнь политических деятелей Советского Союза. Следствием якобы было установлено, что "подлые убийцы состояли на службе у иностранных разведок".
   Чудовищный характер "дела врачей", "убийц в белых халатах" всех взбудоражил. Все понимали, что арестованных, скорее всего, ожидала смертная казнь. От их родственников отшатывались, как от зараженных чумой. Во всех медицинских учреждениях принимались резолюции, клеймившие позором вредителей, осквернивших священное знамя науки. А.Л.Мясников на заседании Московского терапевтического общества, оставшийся его председателем, должен был также повторить газетное сообщение. Как Александр Леонидович сам впоследствии вспоминал, в душе он ни минуты не верил этому сообщению, но вынужден был зачитать газетные строки. И хотя он старался не высказать своего личного к ним отношения, все равно в душе считал себя трусом, если не подлецом. Но ведь в ту минуту сказать, что все это – ложь, значило просто погибнуть.
   Поздно вечером 2 марта 1953 года на квартиру к А.Л.Мясникову приехал сотрудник спецотдела Кремлевской больницы со словами, что его вызывают к "больному хозяину". Александр Леонидович на всякий случай простился с женой, прекрасно осознавая, что неизвестно, когда потом вернешься. Машина заехала на улицу Калинина, в нее сели невропатолог профессор Н.В.Коновалов и терапевт-нефролог профессор Е.М.Тареев, и оттуда помчалась на дачу Сталина в Кунцево. В молчании доехали до ворот дачи. Колючая проволока по обе стороны рва и забора, многочисленная офицерская охрана, собаки, процедура пропуска. Наконец, профессора в доме. В одной из комнат уже находились министр здравоохранения А.Ф.Третьяков, главный терапевт Минздрава профессор П.Е.Лукомский, невропатологи Р.А.Ткачев, И.Н.Иванов-Незнамов, терапевт Д.В.Филимонов. Министр довел до сведения собравшихся, что в ночь на 2 марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги.
   Начавшийся консилиум был прерван появлением Л.П.Берии и Г.М.Маленкова. В дальнейшем, как вспоминал Александр Леонидович, они всегда приходили и уходили не иначе как вдвоем. Л.П.Берия обратился к профессорам со словами о постигшем партию и советский народ несчастье и выразил уверенность, что они сделают все, что в силах медицины и т.д. При этом он подчеркнул, что партия и правительство абсолютно доверяют консилиуму и все, что профессора сочтут нужным предпринять, со стороны руководства страны не встретит ничего, кроме полного согласия и помощи.
   Вероятно, эти слова были сказаны в связи с тем, что в это время часть профессоров – "врачей-убийц" – сидела в тюрьме и ожидала смертной казни. На следующий день было опубликовано первое правительственное сообщение о болезни И.В.Сталина, где указывалось о "привлечении для лечения товарища Сталина лучших медицинских сил" с перечислением фамилий и званий. Упомянуто было также, что "лечение Сталина проводится под постоянным наблюдением Центрального Комитета КПСС и Советского правительства".
   Как впоследствии вспоминал сам Александр Леонидович, Сталин лежал грузный и неподвижный. Он показался ему коротким и толстоватым. Лицо больного было перекошено, правые конечности лежали как плети. Определялась мерцательная аритмия. Артериальное давление находилось на уровне 210/110 мм рт. ст. Температура тела была выше 38°С. При перкуссии и аускультации сердца особых отклонений не отмечалось. Наблюдалось патологическое периодическое дыхание Чейна–Стокса. При физикальном обследовании органов и систем других патологических признаков не было выявлено. Количество лейкоцитов в крови достигало 17 000 в 1 микролитре. В анализах мочи определялось небольшое количество белка и эритроцитов.
   Диагноз консилиуму представлялся достаточно ясным: кровоизлияние в левое полушарие головного мозга на почве артериальной гипертонии и атеросклероза. Сразу было назначено лечение: введение препаратов камфоры, кофеина, строфантина, глюкозы, вдыхание кислорода, пиявки и, для профилактики инфекционных осложнений, пенициллин. Порядок лечебных назначений поначалу был строго регламентирован, но вскоре он стал нарушаться из-за укорочения временных интервалов между инъекциями сердечных средств. В дальнейшем, когда "пульс стал падать", а расстройства дыхания стали угрожающими, инъекции производились каждый час, а то и чаще.
   Весь состав консилиума решил остаться около больного на все время. Александр Леонидович предупредил свою жену по телефону о том, что он тоже пока домой не вернется. Профессора ночевали в соседнем доме. Каждый из них нес свои часы дежурства у постели больного. Постоянно находился при Сталине и кто-нибудь из членов Политбюро ЦК. Чаще всего это были К.Е.Ворошилов, Л.М.Каганович, Н.А.Булганин, А.И.Микоян.
   Утром 3 марта консилиум должен был дать ответ на вопрос Маленкова о прогнозе. Ответ мог быть только отрицательным. По общему мнению, смерть Сталина была неизбежна. Г.М.Маленков дал понять профессуре, что он ожидал такого заключения, но тут же заявил, что он надеется, что медицинские мероприятия смогут если не сохранить жизнь вождя, то хотя бы продлить ее на определенный срок. Все поняли, что речь идет о необходимом сроке для подготовки организации новой власти, а вместе с тем и общественного мнения. Тут же силами консилиума был составлен первый бюллетень о состоянии здоровья И.В.Сталина (на 2 часа 4 марта). В нем имелась заключительная фраза: "Проводится ряд терапевтических мероприятий, направленных на восстановление жизненно важных функций организма". Тем самым как бы выражалась в осторожной форме некая надежда на "восстановление", т.е. расчет на некоторое успокоение страны. Тем временем всем членам ЦК и другим руководителям партии и советских органов был послан вызов, в котором было приказано срочно прибыть в Москву для обсуждения положения в связи с предстоящей смертью главы государства.
   Как рассказал членам консилиума начальник Лечсанупра Кремля, в течение трех последних лет Сталин не обращался к врачам за медицинской помощью. Несколько лет тому назад, живя на своей даче под Мацестой, Сталин заболел гриппом. По этому поводу его лечили тбилисский профессор Н.А.Кипшидзе и М.М.Шилов, работавший в Бальнеологическом институте в Сочи. По всем признакам он избегал представителей медицины, в первую очередь из-за своей недоверчивости. Так, на его большой даче в Кунцево не было даже аптечки с необходимыми средствами первой помощи. С каких пор у него существовала артериальная гипертензия, тоже никто не знал и, естественно, Сталин никогда по этому поводу не лечился. Александру Леонидовичу тогда вспомнились слова Сталина, сказанные им Г.Ф.Лангу, когда тот жил у больного Горького: "Врачи не умеют лечить. Вот у нас в Грузии много крепких столетних стариков, они лечатся сухим вином и одевают теплую бурку".
   Дочь Сталина Светлана Иосифовна приглашала профессоров к обеду и ужину и старалась своей простотой и сдержанной любезностью не вносить ни излишней натянутости, ни мрачного молчания. Обедал с ними также К.Е.Ворошилов, показавшийся Александру Леонидовичу симпатичным старым человеком, озабоченным болезнью своего близкого.
   Как вспоминал А.Л.Мясников, Сталин все время находился в бессознательном состоянии, иногда постанывал. Только на один короткий миг окружавшим показалось, что он обвел их осмысленным взглядом. К.Е.Ворошилов сразу склонился над ним и сказал: "Товарищ Сталин, мы все здесь твои верные друзья и соратники. Как ты себя чувствуешь, дорогой?", – но взгляд больного уже ничего не выражал.
   В ночь с 3 на 4 марта дежурившим профессорам много раз казалось, что больной умирает. Утром 4 марта кем-то была высказана идея, нет ли вдобавок ко всему у Сталина инфаркта миокарда. Из Кремлевской больницы быстро прибыла молодая врач, сняла электрокардиограмму и безапелляционно заявила, что у больного инфаркт. Это заявление вызвало у присутствовавших буквально шоковую реакцию. К этому времени в деле "врачей-убийц" уже фигурировало умышленное нераспознавание инфаркта миокарда у погубленных якобы ими руководителей государства.
   Драматизм ситуации был понятен – ведь до сих пор в медицинских заключениях не указывалось на возможность наличия у больного инфаркта миокарда. А тексты заявлений уже были известны всему миру. Жаловаться на боли, столь характерный симптом инфаркта, Сталин, будучи без сознания, естественно, не мог. Лейкоцитоз и повышенная температура могли говорить о наличии инфаркта. Консилиум был в нерешительности. Александр Леонидович первый решил пойти ва-банк, заявив, что имеющиеся во всех отведениях электрокардиографические изменения не характерны для инфаркта миокарда. Он назвал это "мозговыми псевдоинфарктными электрокардиограммами", сославшись на то, что его сотрудники из ВММА получали аналогичные кривые в экспериментах с закрытой травмой черепа, и указал, что вполне возможно, что они могут быть и при инсультах. А.Л.Мясникова поддержали невропатологи, согласившись, что действительно данные изменения на ЭКГ могут иметь мозговое происхождение. Во всяком случае, основной диагноз – кровоизлияние в головной мозг – им был достаточно ясен. Несмотря на заявления врача-специалиста по электрокардиографии, консилиум не согласился с диагнозом инфаркта миокарда. В диагноз был, впрочем, внесен новый штрих о возможности очаговых кровоизлияний в миокард в связи с тяжелыми сосудодвигательными нарушениями на почве кровоизлияния в базальные отделы мозга.
   В этой по-настоящему экстремальной ситуации Александр Леонидович проявил себя не только как блестящий диагност, опытный и широко мыслящий исследователь, но и продемонстрировал потрясающую силу характера и настоящую смелость. Видимо, совокупность именно таких качеств и позволила ему занять исключительное место в истории отечественной медицины.
   Утром 5 марта у Сталина появилась кровавая рвота. На этом фоне произошло выраженное снижение артериального давления. Для поддержания артериального давления требовалось практически непрерывное введение кардиотонических средств. Как вспоминал Александр Леонидович, природа кровавой рвоты несколько озадачила профессоров. В тот период от ЦК дежурил Н.А.Булганин. Александр Леонидович заметил, что он стал посматривать на профессоров подозрительно и, пожалуй, даже враждебно. Стоя у дивана, на котором лежал Сталин, он спросил непосредственно у Александра Леонидовича о причине кровавой рвоты. На что тот ответил ему о возможности мелких множественных кровоизлияний в стенке желудка сосудистого характера в связи с артериальной гипертонией и мозговым инсультом, приведших к кровотечению. Предположительный характер ответа вызвал у Н.А.Булганина весьма неприязненную реакцию, после чего он с оттенком угрозы сам высказал мнение, что врачи пропускают у Сталина диагноз рака желудка.
   В течение всего дня 5 марта члены консилиума сами делали инъекции, писали дневник, составляли бюллетени. Тем временем на втором этаже собрались члены ЦК. Члены Политбюро подходили непосредственно к больному, люди рангом пониже смотрели через дверь, не решаясь подходить ближе к умирающему "хозяину", даже находящемуся в бессознательном состоянии. Как вспоминал Александр Леонидович, иерархия соблюдалась очень строго: "Ближе всех находились Г.М.Маленков и Л.П.Берия, далее К.Е.Ворошилов, потом Л.М.Каганович, затем Н.А.Булганин и А.И.Микоян. В.М.Молотов в то время сам был нездоров, болел пневмонией после гриппа, но он тоже 2–3 раза приезжал на короткий срок".
   Объяснение желудочно-кишечных кровоизлияний в редакции А.Л.Мясникова было записано в дневнике и вошло в подробный эпикриз, составленный в конце дня, когда больной еще дышал, но смерть ожидалась уже с часу на час.
   Наконец, она наступила – в 21 час 50 минут вечером 5 марта 1953 года.
   Это был момент, как вспоминал Александр Леонидович, конечно, в высокой степени знаменательный. Как только было установлено, что пульс не прощупывается, дыхание и сердечная деятельность прекратились – в просторную комнату тихо вошли руководящие деятели партии и правительства, дочь Светлана, сын Василий и личная охрана. Все стояли неподвижно в торжественном молчании весьма долго, возможно около 30 минут или даже дольше.
   Свершилось, несомненно, великое историческое событие. Ушел из жизни вождь, перед которым трепетала вся страна, а в сущности, в той или иной степени, и весь мир. Великий диктатор, еще недавно всесильный и недосягаемый, умер. Стоя в молчании, все думали, вероятно, каждый свое, но Александру Леонидовичу казалось, что общее чувство было – ощущение перемен, которые должны, которые не могли не произойти в жизни государства, всего народа.
   6 марта около 12 часов дня на улице Садовой-Триумфальной во флигеле во дворе здания, которое занимала кафедра биохимии 1 МОЛМИ, состоялось вскрытие тела Сталина. Присутствовали из состава консилиума только А.Л.Мясников и П.И.Лукомский. Вскрывал профессор 1 МОЛМИ А.И.Струков, присутствовал президент АМН СССР Н.Н.Аничков, биохимик профессор С.Р.Мордашев, который должен был бальзамировать труп, а также патологоанатомы профессора Скворцов, Мигунов, Русаков. Вокруг было довольно много охраны. Александр Леонидович вспоминал, что вместе с П.И.Лукомским по ходу вскрытия они весьма беспокоились. Больше всего волновали вопросы об инфаркте миокарда и причине кровавой рвоты. Однако весь посмертный диагноз подтвердился. Инфаркта миокарда не оказалось, были найдены лишь очаги кровоизлияний в сердечную мышцу. Вся слизистая желудка и кишечника была также покрыта мелкими геморрагиями. Очаг кровоизлияния в области подкорковых узлов левого полушария был величиной со сливу. Также были найдены очаги размягчения мозга очень давнего происхождения. Артерии головного мозга были сильно поражены атеросклерозом, просвет их был резко сужен.
   "Результаты патологоанатомического исследования, – было сказано в заключении, – полностью подтверждают диагноз, поставленный профессорами-врачами, лечившими И.В.Сталина. Данные патологоанатомического исследования установили необратимый характер болезни И.В.Сталина с момента возникновения кровоизлияния в мозг. Поэтому принятые энергичные меры лечения не могли дать положительного результата и предотвратить роковой исход".



В начало
/media/cardio/06_01/56.shtml :: Wednesday, 04-Oct-2006 23:07:31 MSD
© Издательство Media Medica, 2000. Почта :: редакция, webmaster